Денис, это ваш первый опыт в историческом кино. Как вы попали в этот проект? Говорят, вы сами загадали эту роль задолго до съемок?
Это правдивая история. За пару лет до того, как мне прислали сценарий, я загадал желание сыграть именно Павла I. Меня интересовала та эпоха — в ней царили шекспировские страсти, а его личность привлекала меня еще со школьных уроков истории. Уже тогда мне стало его по-человечески жаль. Поэтому, когда в почте появился сценарий «Павел. Первый и последний», я, даже не начав читать, уже очень захотел принять участие. Потом были долгие пробы: грима, костюма… Создатели сомневались, брать двух актеров на роль молодого и возрастного Павла или видоизменять одного человека. Все решилось, когда попробовали на мне пластический грим. Для меня, кстати, это был самый большой страх — играть человека, который старше меня почти на двадцать лет. В XVIII веке 46 лет — это, конечно, не дедушка, но уже очень взрослый мужчина.
Какой по характеру ваш Павел?
Очень эмоциональный, чувствующий, чувственный. Для правителя это странно: кажется, что у властителя должно быть холодное сердце и трезвый ум. А Павел весь на нерве, у него большое горящее сердце. Он очень ранимый, им легко манипулировать, потому что он откликается на каждую провокацию. Вспыльчивый, но при этом глубоко трагическая фигура. Я пытался разобраться в логике этого человека: почему он стал таким, почему современники относились к нему так сложно.
А какая главная жизненная линия Павла выделяется в сериале?
Мы показываем практически всю его жизнь — от пяти лет до самого конца. И одна из главных линий — попытка разобраться в обстоятельствах гибели отца, Петра III. Павел не знает, кто его убил, и было ли это убийство вообще. Эта правда его не отпускает до самого конца. Его расследование, пожалуй, главный триггер сюжета.
На пути к правде ему же помогают близкие люди. Например, Никита Панин — воспитатель Павла, опытный дипломат и один из самых влиятельных вельмож екатерининского времени. Кто он для вашего героя?
В какой-то степени отец, но больше друг. Друг, который понимает всю сложность его положения — зависимости от королевской крови. Хотя, наверное, Панин все-таки наставник. А самый верный друг до старости — Нелидова.
А как же Мария Федоровна?
Она была самым близким другом, соратником, союзником, любимой женщиной, матерью десятерых наследников. И стала для него настоящей опорой.
Интересно, как ваш герой меняется на протяжении серий?
Взрослеет, мы видим все этапы. Становится жестче, власть не может не повлиять. Но когда он пришел к власти, оказалось, что она ему не нужна. Мне кажется, он с самого начала не особо рвался к ней. Он пытался заслужить любовь матери, доказать себе, что он не пустое место. Это была битва с самим собой и с окружающими.
Как вам костюмы? Говорят, обувь XVIII века — это отдельное испытание…
Хуже всего — это обувь. Между дублями я всегда переобувался в кроссовки или тапочки, невозможно проводить такое количество времени в настолько неудобной обуви. У меня ноги были разбиты в кровь и изрезаны, как у балерин. Здорово, что человечество придумало кроссовки! С другой стороны, ради роли я готов терпеть многое, скажем, просил даже себе потуже затягивать жилет, так как это помогало не сутулиться. Осанка — важный показатель, калька, по которой можно определить время. Мне всегда хочется быть честным в кадре.
Какую сцену можно было бы назвать самой сложной для вас?
Первое, что приходит на ум, — смерть первой супруги Павла. Это не спойлер, это исторический факт. У него действительно была первая жена, которую он бесконечно любил. Мы два дня снимали похороны, и это было сложно морально: сцена крайне напряженная, требует максимально честного существования в кадре.
В кадре вы говорили на немецком. Как это давалось?
Я не знаю немецкий, учил огромные предложения по слогам. Но ни разу не переозвучил ни слова на озвучании, все записано с чистовика.
Что было для вас самым ужасным за время съемок?
Это, пожалуй, одна из первых смен: я скакал на лошади сразу в старческом гриме. Везде сугробы, на мне неудобное пальто, рядом шумит квадроцикл, с которого снимают нашу поездку. Лошадь нервничала, брыкалась, долго не могла успокоиться. А еще погодные условия. Мы снимали около полугода, застали все четыре сезона. Зимой, в минус двадцать восемь, — снова скачки. Лошади не особо слушались, было страшно и мокро. А летом, в шубе и шапке в павильоне, где нет кондиционера и горят приборы — адская жара! Но это того стоило.
Как вам удавалось удерживать баланс между исторической достоверностью и художественным вымыслом? Что в итоге оказалось важнее?
Здесь больше ответственности, чем в работе над вымышленным персонажем. Но надо находить баланс между исторической точностью и художественным повествованием. Мне как зрителю гораздо интереснее смотреть за человеком, а не за исторической фигурой.
А как зрителю вам реально любопытно историческое кино?
Наша история актуальна ровно потому, что это история о людях. Но о людях, находящихся в грандиозном, всемирном масштабе. Поэтому как зрителю мне важнее не «когда», а «как» это показано и рассказано. И есть личное желание, чтобы мифы, окружающие фигуру Павла, развеялись. Есть мнение, что он напортачил и хорошо, что он так быстро закончил. Но если понять логику его поступков — он совсем другой. Очень классный этот Павел.